новости инновацийи венчурного рынка
Стас Протасов, Parallels: «Стартаперы часто становятся заложниками своей идеи»
10 июня,
09:00
У человека, который все время тратит на какую-то идею, возникает своеобразный Стокгольмский синдром: ему трудно расстаться с проектом, его оценка проекта существенна выше, чем у внешних людей. В итоге, когда такой человек встречается с инвестором, конфликта не избежать. Как не стать заложником собственного бизнеса и лучше понять инвестора, рассуждает старший вице-президент Parallels Станислав Протасов.
Parallels в картотеке UNOVA
Станислав Протасов в картотеке UNOVA
Логика инвестора проста: для него важно, сколько он заработает денег и за какое количество времени. Ясно, что 100 рублей, заработанные за час, и 100 рублей, заработанные за месяц, это большая разница.
Ощущение жадности инвесторов возникает у тех, кто очень сильно переоценивает свой проект. Бывают случаи, что у людей, как говорится, «срывает крышу».
Например, несколько лет назад я общался с человеком из Петербурга, который делал весьма невнятный проект. У него на руках не было ничего, кроме плохо работающего прототипа. Смысл его проекта я, несмотря на весь свой технический бэкграунд, так до конца и не понял. Но человек был уверен, что его проект на этом этапе уже стоит сотни миллионов долларов.
Понятно, что если он столкнется с инвестором, и инвестор сделает какой-то элементарный due diligence, то его оценка будет тысяч 100 долларов. Что в таком случае будет думать человек? Что инвестор жадный, хочет обмануть и с ним нельзя работать.
Если стартапер не хочет никаких инвесторских денег, то это счастливый человек. Такая ситуация возникает редко. Для большинства стартапов выход на точку безубыточности - это первое крупное достижение, на которое в среднем они тратят три года, а то и больше. Некоторые никогда этого не добиваются. Когда выход на безубыточность затягивается, основатели стартапа заинтересованы в дополнительном финансировании. Но инвесторов с бездонным карманом не бывает, и при привлечении дополнительного финансирования часто возникают конфликты.
Подход инвестора и основателя стартапа к оценке очень разный. Инвестор как оценивает проект: сколько кода у вас готово, какой у вас потенциальный рынок, есть ли у вас клиенты, оборот, прибыль (обычно ее нет).
Во многих проектах все эти критерии косвенные. В зависимости от сложности проекта и его истории, одно и то же количество кода можно писать полгода, а можно и пять лет. И в этой ситуации основатели стартапа выступают в роли первых инвесторов – они вкладывают в компанию свое время, деньги. Они, конечно же, считают свои затраты. И если люди писали код десять лет командой в десять человек, то понятно, что их запросы будут выше в разы.
К тому же у любого человека, который все свое время тратит на какую-то идею, на свой проект, возникает своеобразный Стокгольмский синдром: человеку трудно расстаться с проектом, его оценка проекта существенна выше, чем у внешних людей, он видит перспективы там, где никто их не видит и никогда не видел.
России характерно бросаться в крайности: то у нас травят байки, что «тут место проклятое», то начинают на всех углах кричать, что у нас в каждом НИИ одни гении. Мы обычная страна, немного лучше, чем в среднем на планете.
Советское образование было одним из лучших в мире, а такого рода школы не умирают, или умирают очень долго. Отсюда множество толковых и талантливых инженеров. Думаю, доля толковых инженеров в общем числе технарей у нас в несколько раз больше, чем в той же Индии. Там, правда, населения в несколько раз больше, так что в результате по соотношению качество-количество они все равно нас обходят.
Но я считаю, что у нас действительно очень много толковых людей и с идеями, и с возможностями их осуществления. Но надо понимать, что построение бизнеса из идеи длительный процесс. И главное, плохо копируемый! Нельзя просто посмотреть на то, как господа Брин и Пейдж создали Google, и сделать аналогичный бизнес: пойти на ужин, получить чек на 100 тыс. долларов и начать на это покупать какие-то сервера.
В процессе создания технологического бизнеса из стартапа инжиниринг играет относительно небольшую роль. Есть идея – небольшой процент успеха, из идеи можно создать технологию, посадить программистов – но это тоже в лучшем случае пятая часть, потому что из технологии потом нужно создать продукт, а из продукта – бизнес. Продукт и бизнес – это не одно и то же. Необходимо объяснять рынку, почему его продукт нужно покупать, чем он лучше конкурирующих, продвигать его и так далее.
И все эти части, кроме построения технологии, были очень плохо развиты в Советском Союзе. Технология – это та часть, которую люди с российским образованием и менталитетом делают не хуже, чем люди из других стран. Но уже продуктизации никто особо не учил и научить не может, ведь трудно учить тому, чего не знаешь. А маркетинг, развитие бизнеса, эффективные продажи пришли в нашу страну не так давно, и тоже не очень хорошо развиты. Людей, которые из идеи могут построить продукт, а из продукта бизнес, в России очень мало.
Конечно, ситуация выправляется. Начало 90-х было совсем тяжелым для технологического бизнеса. Технологический бизнес это многолетняя оборачиваемость, а когда у тебя галопирующая инфляция, говорить о многолетней оборачиваемости смешно. Люди заботились об оборачиваемости в неделю, максимум в месяц. Понятно, что технологический стартап – это долгая инвестиция, от 3 до 5 лет.
Сейчас ситуация лучше. Во-первых, часть людей съездили за рубеж, немного набрались опыта. Во-вторых, появились стартапы, новое поколение людей, которые выросли не в Союзе. Постепенно процесс создания компаний наладится, особенно когда мы начнем привлекать внешний опыт.
Зарубежные специалисты определенных специальностей сюда едут охотно, поскольку могут заработать в России больше, чем у себя. Для нас это не достоинство: выходит, что за человека, который в Америке нам обойдется в 150 тыс. долларов в год, здесь мы платим 200-250 тыс. долларов. Но мы покупаем опыт, приобрести который эволюционным путем будет слишком долго. Это как если бы мы с их помощью пошли, скажем, не в первый класс школы, а сразу в 3-й.
Кроме того, технологические компании в принципе глобальны. Сложно представить себе iPhone , который привлекает только американцев, но ненавистен жителям Голландии. Поэтому технологическим компаниям можно нанимать людей с соответствующей экспертизой развития бизнеса, продаж, там, где они лучше – в Америке, Европе, Азии.
Станислав Протасов в картотеке UNOVA
Логика инвестора проста: для него важно, сколько он заработает денег и за какое количество времени. Ясно, что 100 рублей, заработанные за час, и 100 рублей, заработанные за месяц, это большая разница.
Ощущение жадности инвесторов возникает у тех, кто очень сильно переоценивает свой проект. Бывают случаи, что у людей, как говорится, «срывает крышу».
Например, несколько лет назад я общался с человеком из Петербурга, который делал весьма невнятный проект. У него на руках не было ничего, кроме плохо работающего прототипа. Смысл его проекта я, несмотря на весь свой технический бэкграунд, так до конца и не понял. Но человек был уверен, что его проект на этом этапе уже стоит сотни миллионов долларов.
Понятно, что если он столкнется с инвестором, и инвестор сделает какой-то элементарный due diligence, то его оценка будет тысяч 100 долларов. Что в таком случае будет думать человек? Что инвестор жадный, хочет обмануть и с ним нельзя работать.
Если стартапер не хочет никаких инвесторских денег, то это счастливый человек. Такая ситуация возникает редко. Для большинства стартапов выход на точку безубыточности - это первое крупное достижение, на которое в среднем они тратят три года, а то и больше. Некоторые никогда этого не добиваются. Когда выход на безубыточность затягивается, основатели стартапа заинтересованы в дополнительном финансировании. Но инвесторов с бездонным карманом не бывает, и при привлечении дополнительного финансирования часто возникают конфликты.
Подход инвестора и основателя стартапа к оценке очень разный. Инвестор как оценивает проект: сколько кода у вас готово, какой у вас потенциальный рынок, есть ли у вас клиенты, оборот, прибыль (обычно ее нет).
Во многих проектах все эти критерии косвенные. В зависимости от сложности проекта и его истории, одно и то же количество кода можно писать полгода, а можно и пять лет. И в этой ситуации основатели стартапа выступают в роли первых инвесторов – они вкладывают в компанию свое время, деньги. Они, конечно же, считают свои затраты. И если люди писали код десять лет командой в десять человек, то понятно, что их запросы будут выше в разы.
К тому же у любого человека, который все свое время тратит на какую-то идею, на свой проект, возникает своеобразный Стокгольмский синдром: человеку трудно расстаться с проектом, его оценка проекта существенна выше, чем у внешних людей, он видит перспективы там, где никто их не видит и никогда не видел.
России характерно бросаться в крайности: то у нас травят байки, что «тут место проклятое», то начинают на всех углах кричать, что у нас в каждом НИИ одни гении. Мы обычная страна, немного лучше, чем в среднем на планете.
Советское образование было одним из лучших в мире, а такого рода школы не умирают, или умирают очень долго. Отсюда множество толковых и талантливых инженеров. Думаю, доля толковых инженеров в общем числе технарей у нас в несколько раз больше, чем в той же Индии. Там, правда, населения в несколько раз больше, так что в результате по соотношению качество-количество они все равно нас обходят.
Но я считаю, что у нас действительно очень много толковых людей и с идеями, и с возможностями их осуществления. Но надо понимать, что построение бизнеса из идеи длительный процесс. И главное, плохо копируемый! Нельзя просто посмотреть на то, как господа Брин и Пейдж создали Google, и сделать аналогичный бизнес: пойти на ужин, получить чек на 100 тыс. долларов и начать на это покупать какие-то сервера.
В процессе создания технологического бизнеса из стартапа инжиниринг играет относительно небольшую роль. Есть идея – небольшой процент успеха, из идеи можно создать технологию, посадить программистов – но это тоже в лучшем случае пятая часть, потому что из технологии потом нужно создать продукт, а из продукта – бизнес. Продукт и бизнес – это не одно и то же. Необходимо объяснять рынку, почему его продукт нужно покупать, чем он лучше конкурирующих, продвигать его и так далее.
И все эти части, кроме построения технологии, были очень плохо развиты в Советском Союзе. Технология – это та часть, которую люди с российским образованием и менталитетом делают не хуже, чем люди из других стран. Но уже продуктизации никто особо не учил и научить не может, ведь трудно учить тому, чего не знаешь. А маркетинг, развитие бизнеса, эффективные продажи пришли в нашу страну не так давно, и тоже не очень хорошо развиты. Людей, которые из идеи могут построить продукт, а из продукта бизнес, в России очень мало.
Конечно, ситуация выправляется. Начало 90-х было совсем тяжелым для технологического бизнеса. Технологический бизнес это многолетняя оборачиваемость, а когда у тебя галопирующая инфляция, говорить о многолетней оборачиваемости смешно. Люди заботились об оборачиваемости в неделю, максимум в месяц. Понятно, что технологический стартап – это долгая инвестиция, от 3 до 5 лет.
Сейчас ситуация лучше. Во-первых, часть людей съездили за рубеж, немного набрались опыта. Во-вторых, появились стартапы, новое поколение людей, которые выросли не в Союзе. Постепенно процесс создания компаний наладится, особенно когда мы начнем привлекать внешний опыт.
Зарубежные специалисты определенных специальностей сюда едут охотно, поскольку могут заработать в России больше, чем у себя. Для нас это не достоинство: выходит, что за человека, который в Америке нам обойдется в 150 тыс. долларов в год, здесь мы платим 200-250 тыс. долларов. Но мы покупаем опыт, приобрести который эволюционным путем будет слишком долго. Это как если бы мы с их помощью пошли, скажем, не в первый класс школы, а сразу в 3-й.
Кроме того, технологические компании в принципе глобальны. Сложно представить себе iPhone , который привлекает только американцев, но ненавистен жителям Голландии. Поэтому технологическим компаниям можно нанимать людей с соответствующей экспертизой развития бизнеса, продаж, там, где они лучше – в Америке, Европе, Азии.
Комментарии
(1)
А вы знаете, чем пахнет это ваше такое отношение к своему стартапу? - сказал пронзая меня взглядом.
Холод пробежал по всем моим членам, и страшная догадка (Вредитель? Шпион?) уже повергала меня в дрожь, которую я не в силах уже был скрыть.
СТОКГОЛЬМСКИМ СИНДРОМОМ! - сказал он отчеканивая каждое слово.
Я понял, что только кровью смогу искупить свою вину.
..... + ответить
Холод пробежал по всем моим членам, и страшная догадка (Вредитель? Шпион?) уже повергала меня в дрожь, которую я не в силах уже был скрыть.
СТОКГОЛЬМСКИМ СИНДРОМОМ! - сказал он отчеканивая каждое слово.
Я понял, что только кровью смогу искупить свою вину.
..... + ответить
Проект работает при поддержке
© 2009-2010, ЮНОВА Медиа
Условия использования материалов UNOVA.RU
Карта сайта
Контакты
Разработка: студия Green Art
Условия использования материалов UNOVA.RU
Карта сайта
Контакты
Разработка: студия Green Art